Испытание временем

20160408-16-1В яркой жизни Каныша Имантаевича Сатпаева были всякие времена: годы радости и триумфа, горести и поражения. Все же в любых жизненных ситуациях он оставался человеком светлым и скромным, верным своим принципам. Тяготы жизни он переносил со всеми вместе, переживал за неудачи друзей, поддерживал их в трудные минуты, радовался их успехам.

Каныш Сатпаев самым исцеляющим лекарством от жизненных недуг во все времена считал труд, потребность приносить пользу обществу, Родине. Годы Великой Отечественной войны и послевоенное время, требовавшие огромного нравственного и физического напряжения, явились для Сатпаева расцветом его научного и организаторского таланта. Да, это были самые трудные времена. Но кому не было трудно в то время? Чувство того, что ты честно и до конца выполнил свой долг перед Родиной, просветляло душу. Он, никогда не думавший о наградах с высока, дорожил книжкой ударника первой пятилетки, полученной в Карсакпае, испытывал чувство гордости при награждении орденами Ленина и Отечественной войны за освоение Жезказганского и Жездинского месторождений, когда в годы войны стране как воздух нужны были и медь, и марганец. Светлой радостью для Сатпаева было открытие Академии наук Казахстана, ради которой он не щадил ни сил, ни здоровья. Радовался успехам казахстанских ученых, писателей, успехам казахстанцев в созидательном труде. Каныш Имантаевич любил повторять мудрую казахскую пословицу: «не так важен праздник, иначе – той, как подготовка к тою», словом, будничный каждодневный труд.

Если бы не труд, тяжко пришлось бы ему в послевоенные годы. Жестокие испытания легли на плечи Каныша Имантаевича в период с 1948 по 1952 годы.

Вот что пишет о тех годах жизни Сатпаева известный казахстанский писатель Алексей Брагин в книге «Первый академик»: «… Внешне все обстояло благополучно. Став руководителем Казахского филиала Академии наук СССР, а затем и президентом Академии наук Казахстана, он видел сперва вокруг себя одобрительные взгляды. Ему все казались единомышленниками, он и работу свою понимал, прежде всего, как содружество, как сотворчество. Искренний и прямодушный, он и не подозревал, что у него могут быть недоброжелатели, изощренные клеветники…

В Карсакпае тоже было трудно, но там каждый человек находился на виду, там была большая открытость и прямота в людских отношениях. А здесь, в Алма-Ате?

Мог ли он догадываться, например, что не поддержав просьбу одного деятеля рекомендовать его на пост директора такого-то института только потому, что другой претендент был более инициативен и сведущ, он заполучит врага на всю жизнь?..»

Обстановка в Академии наук Казахстана день ото дня становилась сложнее. После печально известной сессии ВАСХНИЛ, на которой горе-ученый Лысенко расправился с отечественной генетикой, в Казахстане освободили от должности председателя отделения биологии академика Николая Павлова, за то, что он не поддерживает идею Лысенко.

31 мая 1949 года арестовали Русакова – ученого-геолога, друга и соратника Сатпаев, первооткрывателя Коунрадского рудника, Каратауского месторождения.

Тучи сгущались и над головой Каныша Сатпаева. Главный удар последовал оттуда, откуда Каныш Имантаевич меньше всего ждал.

26 декабря 1950 года в «Правде» была опубликована статья «За марксистско-ленинское освещение вопросов истории Казахстана». В статье шла речь и об идеализации феодально-патриархального прошлого, о недооценке прогрессивного значения добровольного присоединения Казахстана к России, о преувеличенной оценке роли Кенесары Касымова. Был скоропалительно осужден историк Ермухан Бекмаханов и некоторые другие ученые-историки Казахстана. А кто должен отвечать за их ошибки? Конечно же, президент Академии наук Сатпаев.

Очередь дошла и до него. Сатпаева уличили в идеализации хана Едиге. Еще будучи студентом-технологом Томского университета в 20-е годы, он зачитывался «Сказанием о Едиге» Чокана Уалиханова. В 1927 году вышла книжка-вариант на казахском языке «Сказание о Едиге». Уже будучи академиком и президентом Академии, в 1950-ом Сатпаев в своем объяснении писал:

«… На обложке… указано, что собирателем «Сказания» является Каныш, то есть я. Должен сказать, что собирателем «Сказанаия о Едиге» я указан по счастливому недоразумению, так как первые же строки помещенного в этой книжке моего предисловия начинаются с указания на тех, кто действительно собирал былину… Личная моя роль – перевод с целью освобождения «Сказания» от «книжно-татарского «жаргона».

Этот эпизод показывает богатства натуры Каныша Имантаевича, его разносторонность. Но тогда это было (повествование и восхваление ханов) тяжким политическим обвинением, насаждением в Академии «байских, феодальных порядков». Это и послужило смещением Каныша Сатпаева с поста президента Академии. Обвинили его и в землячестве. Мол, «Собрал в Академии наук своих земляков-баянаульцев. А их, выходцев из Баянаула, было из 1785 сотрудников всего 17. Да еще какие имена, внесшие неоценимый вклад в археологическую, историческую, филологическую науку Казахстана! Среди них был Алькей Маргулан, ученый археолог, историк Абикен Бектуров, биолог Хамза Жуматов. Присовокупили к этому списку и Мухтара Ауэзова, с которым Сатпаев учился в Семипалатинской семинарии, дружили. А пригород Семипалатинска – Жана Семей – в первые годы революции назывался как город Алаш. Нашли номер газеты «Сарыарка» от 9 ноября 1917 года, в которой Сатпаев упоминался как агитатор буржуазно-националистической партии «Алаш Орда». Попрекали Сатпаева и его социальным происхождением, тем, что его двоюродный брат Абикей был «алашординцем».

Сатпаева не просто обвиняли в крупных политических ошибках, его преследовали, травили. Все средства были хороши. Доходило до мелочности. Писали, что «он незаконно проживает летом на территории Ботанического сада». Стремились его уличить даже в незаконности командировок, в присвоении командировочных. Однажды Каныш Имантаевич послал посылку с апортами матери своего покойного друга, ученого Усова. Спустя время, когда было устроено гонение на Сатпаева, вспомнили эти апорты. А вдруг за казенный счет купил яблоки Сатпаев и отправил? Вот так и за добрые дела летели «стрелы жалящего яда» в него…

О тех трудных годах для него вот как писал Сатпаев: «… Начиная с 1948 по 1951 годы большая часть моего времени вместо одухотворенной творческой работы уходила на «творчество» бесчисленных докладных записок в качестве ответов и объяснений по большим и малым инсинуациям, направленным в конечном итоге против меня». Эти слова исполнены неизбывной горечью и сожалением по зря потраченному времени.

5 ноября 1951 года Каныш Имантаевич дал телеграмму в Кремль, Сталину с просьбой разобраться с его делом должной объективностью. Ответа Сатпаев не получил. Но можно предполагать, что Сталину доложили о Сатпаеве и некоторые отзывы легли на стол Сталина. Бюро ЦК Компартии Казахстана ограничилось освобождением его от поста президента и объявлением строгого выговора по партийной линии. Из партии не исключили.

Сатпаев продолжал неистово трудиться, оставаясь директором Института геологии. Главное – его не лишили смысла жизни – любимой работы. Он знал: зло рано или поздно будет побеждено, справедливость – восторжествует.

… В 1955 году Каныш Сатпаев вновь был избран президентом Академик наук Казахстана. Был пройден еще один трудный отрезок пути…

Мади Альжаппаров.

Комментарии закрыты.