Кто занимает духовную нишу в идеологии?

Нас, сатпаевцев, тоже волнует то, что происходит в стране. В том числе и проблемы духовности, вероисповедания, влияние на умы людей нетрадиционных религиозных культов, а также вызвавший в казахстанском обществе неоднозначную реакцию новый законопроект о религии. Об этих вопросах состоялась наша беседа с экспертом Агентства РК по делам религии Николаем МЕРЗЛЯКОВЫМ и председателем центра религиоведческо-психологическоправовой консультации Довлатом МЫРЗАХМЕТОВЫМ.

– Есть ли в нынешнем законопроекте о религии кардинальные изменения? Отмечают, что он более конкретный и жесткий, чем тот, который был. Как вы думаете, не упустили ли мы время? Будет ли новый закон действенным?

Мырзахметов: – Как вы сами считаете, когда принимают закон, каким должен быть главный критерий?

– Эффективность и действенность.

– Главное – защита интересов граждан. Прежний закон «О вероисповедании и религиозных объединениях» был принят в 1992 году на заре обретения Независимости Казахстана, когда у нас не было опыта принятия такого закона. 16 декабря 1991 года провозглашается Независимость РК, а в январе 1992 года мы принимаем закон, касающийся религии. Прошел всего месяц. А со времени принятия того Закона пролетело уже почти 20 лет. Какие-то ведь произошли изменения в обществе? Произошли. Значит, теперь новый закон должен соответствовать нынешним реалиям. Он должен быть направлен на то, чтобы защищать права и свободы изменившегося общества, его граждан, будь то он верующий или неверующий. Самое главное – закон должен быть конституционным.

– Считаете ли вы, что нынешний законопроект четко определяет и разграничивает традиционные религиозные объединения и экстремистские организации?

Мырзахметов: – У нас помимо основного Закона о религии, существуют еще два закона. Это – Закон РК «О противодействии экстремизму» и Закон «О борьбе с терроризмом». Мы часто забываем о них. Там четко прописаны основные положения понятия экстремизма и терроризма, и какие действия признаются антиконституционными. Помимо этого у нас ведь есть Уголовный, Гражданский, Административные Кодексы. В Уголовном Кодексе предусмотрено наказание за осуществление экстремистской и террористической деятельности, за разжигание расовой, религиозной розни.

Мерзляков: – При этом надо акцентировать, что здесь речь идет об уголовной ответственности, а не о простом штрафе.

Мырзахметов: – Да, за подрыв конституционного строя действие должно караться строго. Закон для всех един и его исполнение является обязательным.

– Говоря о событиях в Западном Казахстане, власть связывает их чисто с криминалом. Как вы считаете, всетаки там подоплека религиозная? Было ли влияние кавказских экстремистских групп?

Мерзляков: – Да, попытки были и перебежки были. На границе останавливали молодых людей, которые пытались прорваться на Северный Кавказ и участвовать в джихаде. Хочется здесь пояснить термин «джихад». Понимание этого слова в целом, сейчас, неверное и узкое.

– Тогда что такое «джихад» в исламской религии?

Мырзахметов: – По исламскому богословию, «джихад» происходит от арабского слова «усердие, на пути усердия», т.е. человек каждый день, каждую минуту прилагает усердие, усилие для того, чтобы самому измениться в положительную сторону и работать над своими пороками. Бывает джихад слова, джихад сердца. Это – духовная практика, направленная на совершенствование и созидание, а не на разрушение.

А радикалы передергивают, переиначивают какой-нибудь аят из Корана и вкладывают в слово «джихад» войну с неверными.

Мерзляков: – На самом деле война с неверными это ведь газзават. Ни один террорист не имеет право объявлять газзават. Это очень крайний случай в исламе. Газават объявляет духовный лидер исламского государства.

Мырзахметов: – Террорист – это в любом случае преступник, представляющий преступную организацию, которая называет себя религиозной, прикрывающаяся религиозными постулатами.

Мерзляков: – Да, действительно, религия берется для постулата, для контроля над людьми…

Мырзахметов: – Если человек приверженец какой-то религии, то всегда должен понимать, что он является олицетворением самой религии. Все его действия, слова будут восприниматься словами самой религии. Поэтому человек должен ответственно подходить к своему выбору и отвечать за свои поступки. Может быть, нам надо внести дополнение к закону о запрете ваххабизма и жестко его исполнять?

– Появление на улицах, в общественных местах молодых парней с бородой, девушек в хиджабе вызывает у простого обывателя различные толки, вопросы: Кто они? К какому разветвлению ислама они относятся?

Мырзахметов: – Если ктото носит бороду или хиджаб, это не означает, что он выражает свою религиозную принадлежность. Ведь это не является чем-то запретным. Если по своим действиям он что-то совершил, то надо действовать в правовом поле.

Мерзляков: – У президента Чечни Кадырова жена носит хиджаб. Такая форма одежды не характерна для чеченок. Но можно ли считать, что у лидера Чечни, который борется с ваххабизмом, жена ваххабистка?

Мырзахметов: – И казашкам не свойственна такая форма одежды. А у некоторых народов, к примеру у арабов, женщины издревле носят хиджаб. Хиджаб – это вещь, которая оберегает от внешних влияний, скажем, от погодных, это одежда, приспособленная к той среде обитания, где проживает человек.

Мерзляков: – Я думаю, негативный образ женщины в хиджабе сознательно создается в той же «либеральной» Европе. К примеру, во Франции на улице, в общественных местах женщинам запрещают появляться в хиджабе. Вообще, нужно смотреть в корень явления. Надо разводить два понятия: ислам и исламизм. Именно ваххабизм вытекает из исламизма. По-простому говоря, ислам – это религия, а исламизм – политизированное понятие.

– Вы не считаете, что уход молодежи в различные религиозные течения связан с той пустующей духовной нишей в нашей идеологии?

Мырзахметов: – А кто этим должен был заниматься? Кто должен был заполнить эту духовную нишу? Духовное управление мусульман Казахстана. Они должны вести профилактическую, агитационную работу, чтобы люди шли в мечети, надо поднимать авторитет имамов.

Мерзляков: – Можно было создать за 20 лет 2-3 авторитетных образовательных центра, которые должны были произвести ротацию кадров, обучать и готовить духовных служащих здесь, в Казахстане.

– То есть вы хотите сказать, что у нас не хватает высокообразованных имамов, есть не хватка ученых-теологов, религиоведов, которые бы разъясняли той же казахской молодежи истинную суть и предназначение ислама, остерегая и оберегая молодых людей от всяких негативных течений экстремистского толка…

Мырзахметов: – Я думаю, в работе с молодежью нельзя забывать и о корнях казахского народа, свойственных только ему традициях и обычаях. Важно не потерять их, передавать подрастающему поколению. В этом, конечно же, большая нагрузка лежит на государственных органах, проводящих политику межнационального согласия, сохранения культуры, языка и высокой духовности.

– Благодарю вас за содержательную и полезную беседу. Надеюсь, что это не последняя встреча.

Беседу вел Мади Альжаппаров.

Комментарии закрыты.