«Менять надо сознание»

В сентябре прошлого года в Послании народу Казахстана президент государства Касым-Жомарт Токаев пообещал ужесточить ответственность за бытовое насилие. Но проходит четыре месяца, и казахстанцы убеждаются, что сделано все наоборот. Такой вот «новогодний подарок» семьям граждан страны. Конечно, это вызвало общественный резонанс.

– Вы знали, что наша страна присоединилась к более 60 (!) международным правовым актам в области защиты прав и свобод человека, в том числе прав и свобод женщин? – комментирует Каламкас АБДУАЛИЕВА, председатель Общественного объединения «Социальная поддержка «Аяулым», руководитель кризисного центра «Шанырак» помощи женщинам, попавшим в сложную жизненную ситуацию, к которой мы обратились за мнением по поводу поправок в закон по профилактике бытового насилия. – Кроме того, в 2009 году у нас принят закон о профилактике бытового насилия. Есть и закон о гарантии равных прав и равных возможностях мужчин и женщин. Есть закон о правах детей. Есть Конвенция о предотвращении всех форм дискриминации в отношение женщин. Есть, в конце концов, Конституция Республики Казахстан, защищающая права и свободы граждан в том числе и от бытового насилия.

– То есть, «защищающих» и «гарантирующих» законов много…

– Да. Но в реальности у нас из года в год продолжают происходить правонарушения именно в отношении женщин. К примеру, только за прошлый, 2019 год, было совершено 1080 изнасилований. Но при этом более половины дел были закрыты за примирением сторон!
Вы спрашиваете, защищены ли женщины в нашей стране? В нашей стране женщины, я считаю, беззащитны. Почему? Потому что нашей страной управляют мужчины. Многие говорят, что я феминистка. Нет, я – за гендерное равенство. Но у нас пишут и принимают законы мужчины. И большинство из них, вероятно, из тех, что решают за своих жен, за дочерей, за сестер как тем жить, кем работать, за кого выходить замуж и т.д.

– Почему Вы так думаете?

– Потому что как, в противном случае, объяснить, что в тот же закон о профилактике бытового насилия от 2009 года в период с 2010 года по 2018 год было внесено более 12 поправок? Как правило, смягчающих. Я считаю, что за бытовое насилие надо наказывать жестко. Бывали случаи, когда женщину избивали так, что она оставалась инвалидом на всю жизнь, когда женщину обливали бензином и поджигали, когда убивали морально… Я заходила на сайт Минздрава за статистикой, но все цифры по травмам там «объединяют»: несчастные случаи, производственные травмы, дорожные аварии, бытовое насилие – все вместе. То есть, конкретно по категориям не расписывают, и нет статистики сколько именно женщин пострадало от бытового насилия. Но почему?

– И новые поправки – из той же, что называется, оперы?

– Судите сами. Согласно этим поправкам, если виновник находится с пострадавшим в семейно-бытовых отношениях, то ему сейчас грозит предупреждение или административный арест до 15 суток. Раньше был штраф. Конечно, мы – общественники, которые занимаются проблемой бытового насилия, – были против этого: из семейного бюджета забиралось 23000 тенге, и в основном, платили сами женщины-пострадавшие. Согласна, кому-то достаточно и простого предупреждения, чтобы «завязать» с бытовым насилием. А кого-то придется и посадить на сутки. Значит, этот человек определенное время – до полумесяца – не будет работать. Семья страдает опять. С другой стороны, подобное смягчение ответственности опять может выйти женщине боком. Кстати, в уголовном кодексе есть статья за побои, предусматривающая штраф в 100 МРП (262000 тенге), арест до 45 суток или исправительные работы на срок до 120 часов. Но семейных дебоширов у нас почему-то привлекают к ответственности по административному кодексу! Почему?! Почему этих самых семейных дебоширов не привлечь к исправительным работам? Пусть в качестве наказания после основной работы метут улицы города! И семейному бюджету не в ущерб, и метод воздействия более действенный.

А возьмите статью о защитном предписании для жертвы бытового насилия. Защитное предписание выдается жертве бытового насилия с тем, чтобы семейный дебошир не смог даже слово ей сказать в течение от 10 до 30 суток! Там, в том числе оговорено, что: «запрещается совершать бытовое насилие, вопреки воле потерпевшего разыскивать, преследовать, посещать, вести устные, телефонные переговоры и вступать с ним в контакты иными способами, включая несовершеннолетних и недееспособных членов семьи». Но как на практике? Женщина обращается в полицию, участковый приходит и выносит защитное предписание, а они – пострадавшая (жена) и агрессор (муж) – по-прежнему остаются на одной территории (в квартире)! Какой тогда толк от защитного предписания? Его невозможно не нарушить!

– Для таких случаев есть кризисные центры, и Ваш в том числе…

– Встречный вопрос: а почему именно женщины-жертвы в итоге вынуждены искать приют в кризисных центрах? Почему именно пострадавшая должна уходить, да еще с детьми, из дома? Я категорически против этого! Уберите из дома агрессора, пусть женщина и дети остаются в привычной для них обстановке. Да и многие центры сейчас больше напоминают «музеи», чем собственно центры помощи.

– В смысле?!

– «Мода» сейчас такая – кризисные центры выкладывают «отчеты» о своей работе в социальные сети. И пускают к себе совершенно посторонних лиц, «для ознакомления», – депутатов или других, далеких от этой практики. Ладно бы, они бы помогали. Но ведь просто посмотрят, посочувствуют (зачастую – на фото и видео камеры) и на этом все, их миссия окончена. Поэтому я и против: разве кризисный центр – музей, чтобы водить туда подобные виртуальные и реальные «экскурсии»?

Семейные суды, практика которых в нашей стране началась в прошлом году и на работу которых в прошлом же году было выделено 320 миллионов тенге, тоже не панацея. Да, они нужны. Но, чтобы отработать эти 320 миллионов тенге, они будут работать только чтобы примирять стороны, даже несмотря на реальную ситуацию: деньги-то нужны, а за развод никто не заплатит. При этом реальная ситуация может быть просто ужасной. То есть, и здесь женщина опять беззащитна.

– То есть, ситуация с профилактикой бытового насилия у нас безвыходная?

– Не совсем. Понимаете, мы уделяем слишком много внимания именно жертве бытового насилия, но никакого внимания – семейному дебоширу.

– То есть, у нас множество организаций, защищающих и поддерживающих пострадавших женщин, но ни одной, которая бы работала с другой стороной?

– Именно! Между тем, расставшись по принуждению суда с одной женщиной, семейный дебошир создаст еще одну семью, и там тоже все повторится, а потом и третью, и четвертую, и так до бесконечности. То есть, проблема бытового насилия остается, потому что она не решается в корне.

А вообще, работу по предупреждению бытового насилия надо вести уже в школах, с детьми. И не только в плане выявления неблагополучных в этом плане семей. Но чтобы с раннего возраста привить тем же будущим мужчинам и женщинам общечеловеческие ценности, понимание, что бытовое насилие – зло, с которым категорически не стоит мириться, и о котором сразу же следует говорить, если оно есть в семье. Но к школьным психологам еще нет такого абсолютного доверия со стороны детей. Дети просто боятся, что «доверительная беседа» может быть обнародована по всей школе, и эти опасения, к сожалению, еще имеют под собой реальную почву. Значит, необходима тщательная работа с детьми по культивированию у них доверия к школьным психологам, а для любящих «поболтать» школьных психологов и преподавателей – уголовная ответственность за разглашение сведений и лишение права работать с детьми, занимать подобные должности.

– Значит, суммируя вышеизложенное, можно сделать вывод, что проблему бытового насилия решить все же можно. При условии, что: уже сейчас необходимо дополнить закон о профилактике бытового насилия пунктом, чтобы именно семейный дебошир уходил из дома, а не жертва; в школах необходимо вести реальную серьезную работу с детьми по профилактике бытового насилия, чтобы они сами не стали семейными дебоширами/жертвами в будущем; нужны государственные и гражданские институты, которые бы работали именно с семейными дебоширами, а не с их жертвами; необходимо, чтобы семейные суды, отрабатывая государственный заказ, не зарабатывали на примирении сторон, а рассматривали дела по существу и принимали соответствующие реальной ситуации решения; привлекать семейных дебоширов к исправительным общественным работам, а не отправлять их на «сутки». Так?

– Так. Но хотелось бы, чтобы прежде чем принять тот или иной закон, касающийся неприкосновенности личности, или иные поправки в него, законодатели делали серьезный анализ с учетом мнения тех, кто с проблемой бытового насилия сталкивался лично.

Комментарии закрыты.