Прекрасное дается нелегко, или воспитание чувств

Не факт, что человек должен быть хорош сам по себе, и что благородные порывы его души – это нечто само собою разумеющееся. Всякая душа измеряется своим стремлением и поступками, помыслами и надеждами. Лукреций утверждал, что душу можно врачевать, как и тело. А Иоанн Златоуст считал, что для спасения своей души недостаточно только уклоняться от зла, надо еще и делать добро. Никакая работа, какие бы блага она не производила, не важнее труда над собственной душой. Прекрасное дается нелегко. Над ним надо долго и упорно трудиться. И еще: надо уважать свою душу, настраивая ее на любовь и добродетель, пробуждая в ней прекрасные порывы и памятуя замечательные слова Августина Блаженного: «Душа больше там, где любит, чем там, где живет».

 

Ты проводи, пожалуйста, меня

Говорят, самые отъявленные преступники ценят доверие и рыдают над сериалами. Обозленные на все общество в целом, они могут искренне сопереживать отдельно взятому человеку и готовы прийти на помощь даже совсем незнакомому бедолаге. Мне доводилось в одной из тюрем России беседовать с двумя заключенными, попавшими туда за кражу имущества. Так вот, они глубоко раскаивались не в том, что совершили хищение, а в том, что ограбили квартиру, которую охранял инвалид, временно отлучившийся по своим делам, и к которому теперь хозяева предъявляют претензии. – Мы, – говорили парни, – еще до решения суда, возместили убытки старику и взяли его под свою защиту. Да, мы воры, но не звери. Если ты раскрыл перед нами свою душу, мы оценим. А если плюнул в нашу, то никакие суды не помогут. У нас все схвачено. Каждый отвечает за свои слова. Поступки могут быть грязными, жизнь у нас такая, но душа всегда с понятием. Слушая их, я вспомнила случай из юности. Когда-то, работая преподавателем горного техникума, я читала лекции на вечернем отделении и, естественно, домой обычно возвращалась поздно. Но однажды пришлось задержаться даже дольше обычного. Затем долго ждала автобус. Когда доехала до автостанции, на улице уже были только запоздалые прохожие. А до дома еще минут 20 ходьбы по темным улицам. Время зимнее. Спешу, что есть сил, только снег скрипит под ногами. Вдруг слышу шаги за спиной. Напряглась от страха. А может, показалось? Обернулась – мужчина. Я убыстряю шаг, он тоже. Я бегу, он за мной. От страха и голос пропал, да и кричать-то что толку, вокруг ни души. Виски пульсируют со скоростью звука. Что делать? И вдруг приходит такое неожиданное решение. Я разворачиваюсь и иду прямо на него. Он опешил и остановился. Поравнявшись с ним, я собираю всю свою волю в кулак и совсем осипшим голосом начинаю лепетать: «Я живу тут недалеко, но мне так страшно, а вы ведь все равно идете в мою сторону, не могли бы вы проводить меня до дома? Ну, пожалуйста, у вас такие глаза добрые, а вокруг так много хулиганов, неужели вы мне откажете?» Кажется, я сама себе не верила, что осмелилась заговорить с тем, кто всего пару минут назад преследовал меня. Он замешкался. Глаза его растерянно забегали по сторонам. Воспользовавшись этим моментом, я взяла его под руку и улыбнулась как самому близкому другу. А если бы не взяла, то наверняка упала, потеряв сознание. К моему великому удивлению он согласился проводить меня, пытаясь преодолеть некоторую неловкость. И тут я поняла: он тоже меня испугался. Испугался того, что, доверившись ему так безоглядно, я вдруг могу догадаться, кто он на самом деле и с какими мыслями гнался за мной. А ему, похоже, понравилось, что к нему обратились как к доброму и благородному человеку. Я же твердила про себя, как заклинание, одну и ту же фразу: только бы сегодня в подъезде был свет. Но его, к сожалению, в нашем доме как всегда не было. Всего несколько секунд мне понадобилось, чтобы собраться с мыслями и обратиться к своему попутчику с просьбой: – У Вас, возможно, найдутся спички? – он лихорадочно затряс головой. – Не могли бы Вы посветить мне, пока я поднимусь по лестнице. Здесь всегда кто-нибудь стоит на площадке. Он чиркнул зажигалкой, и я мгновенно взлетела на третий этаж. Еще пара секунд и заветная дверь открылась. – Доброй ночи! – донесся снизу голос моего нового знакомого. – Доброй! – ответила я, – только теперь осознав всю степень опасности ночного приключения.

Так что же все-таки произошло, что стало причиной изменения модели поведения человека, его намерений и поступков? Почему он выступил в несвойственной ему роли защитника, к тому же от самого себя? Думаю, что он просто поступил так, как от него и ожидали. Если бы он почувствовал, что его планы раскрыты, и что на него смотрят как на преступника, он бы, непременно, оправдал самые худшие предположения. Но на него посмотрели как на доброго человека, настоящего мужчину, заступника, и его душа откликнулась на призыв о помощи. Нельзя постоянно твердить человеку, что он преступен, гадок, мелочен, что у него подлая душонка, и что из него никогда и ничего хорошего не получится. Ведь в каждом из нас есть хорошее и плохое, так почему же мы на одних смотрим сквозь увеличительные стекла, а на других взираем через розовые очки? А между тем, если бы мы чаще обращались к душе, чувствам, если бы в каждом, даже случайном прохожем, пытались разглядеть что-то чистое, доброе, светлое, то и люди изменились бы в лучшую сторону. Прекрасное дается нелегко, но зато как беден мир, лишенный прекрасного!

 

Когда в душе ненастье

Настроение души не всегда зависит от состояния погоды. Иной раз случается, что и день пасмурный, и солнце в отлучке, и монотонно дождь стучит по крыше, а на душе какое-то бесшабашное веселье. А бывает все с точностью до наоборот, а вот только в душе ненастье. Тонкая это организация – душа человеческая. На столько тонкая, что ее нельзя ни увидеть, ни потрогать. Одни эмоции. Болит где-то в груди или резвится точно ребенок. Ни тебе пожалеть ее, ни приструнить, ни одернуть. Зато как она умеет сопереживать! Точно оловянный солдатик, по первому зову готова броситься на помощь каждому. И она безумно плоть лелеет, ее и любит и жалеет. О ней заботится и плачет. Но плоть ведет себя иначе.

Я знала одну такую душу. Святую и праведную, влюбленную в искусство и готовую ради любимого дела на любые жертвы. И вот, когда однажды она «рассыпавшись в искры, угасла» навсегда покинув и этот свет, и эту землю, все вдруг почувствовали безысходную тоску и, вмиг оценив все достоинства той, которую уже больше никогда не увидят, поняли, кого они потеряли. Они прощались с ней возвышенно и с горечью, говоря искренние слова признательности и ставя ее в один ряд с талантливейшими представителями искусства современности. А она и на самом деле была такой. Вот только узнала обо всем этом на прощальной панихиде. И если ей, действительно, суждено было все это услышать, то интересно, о чем она думала в этот момент? К сожалению, это уже навсегда останется тайной. А вот о чем думала я, стоя на этой панихиде, могу сказать.

– Как жаль, – думала я, что никто не сказал ей всех этих слов при жизни! Ведь если бы она услышала хотя бы половину из того, что говорят сейчас здесь, она бы, точно, лет на 10 прожила дольше. И почему это мы говорим гадости в любой момент и по любому поводу, а хорошее – чаще всего стоя у гроба. Читаешь эпитафии на памятниках и думаешь о том, что все самые лучшие люди покоятся на кладбище. А ведь они не лучше и не хуже тех, кто остался жить на земле, просто на них мы смотрим другими глазами. Какая горькая истина!

 

Рука фортуны

У интеллигентного человека чувство меры должно быть во всем.

Не следует слепо подражать или гнаться за другими людьми исходя только из единственного аргумента «а чем я хуже?» Ничем. Не хуже и не лучше – другой. Так стоит ли ради уравниловки подвергать себя такой напряге, когда и на саму жизнь-то времени не остается? Каждый человек индивидуален, тем он и интересен. И все-таки, мы из кожи вон лезем, чтобы только выглядеть достойно, словно стремимся кому-то что-то доказать. Взять хотя бы масштабы современных свадеб, когда на пару молодоженов нередко приходится 200, а то и 300 человек гостей. Кто они на этом пиру веселья? Какое отношение имеют к самим молодоженам, их родителям, друзьям? Зачастую никакого. Дежурные тосты, случайные подарки, ни тебе «здравствуй», ни «прощай». Ни в лицо, ни по имени так и оставшиеся неузнанными, уже назавтра они также внезапно исчезнут из их жизни, как и появились. И если спустя какое-то время случайно встретятся на улице, пройдут мимо, так и не узнав тех, с кем провели вместе их самый главный в жизни день. Возможно, кто-то скажет: «Оно того стоит», я же, кроме того, что стоит дорого, ничего не смогу добавить. Уж лучше бы помогли быт молодоженам обустроить, квартира там, гарнитуры, ну хотя бы свадебное путешествие. А то ведь после нескольких дней веселья у них зачастую ничего кроме долгов не остается. А всякая любовь, как говаривал величайший из поэтов, разбивается о быт. «С милым рай в шалаше» – это уже поговорка не нашего времени и не про наших детей. И все-таки, родители из кожи вон лезут, чтобы только не хуже, чем у других было. Действуя по принципу: мы тоже не лыком шиты, они готовы спустить все имеющиеся сбережения, а если таковых нет, то занять любую сумму, чтобы только прокутить ее за одну ночь.

На днях как-то встретила свою приятельницу, у которой три года назад гуляла на свадьбе дочери. – Разошлись, – говорит. – Теперь вот никак не могу найти квалифицированного ад­во­ката, чтобы помог все имущество поделить по справедливости.

– Как же, – отвечаю я ей, – а Николай Егорович, он ведь и на свадьбе был, и юрист опытный. Слушай, да ведь он и помирить бы их смог. Ну, повздорили, дело-то молодое.

– Да ты что, – отвечает она мне, – станут они чужому человеку доверять. Они и со мной-то не всем поделятся.

– Чужому?! Он ведь на свадьбе за столом близких родственников сидел, и тосты все такие умные произносил, я до сих пор помню.

– Да депутатом он тогда был, вот мы его и пригласили, – с горечью выпалила приятельница и посмотрела на часы.

– Понятно, – тупо произнесла я. – Свадебный генерал значит.

– Что-то вроде того, – отозвалась она. – Ну, бывай! Забот выше крыши!

Глядя ей в след я еще долго не могла успокоиться. Свадьбу гуляли 200 человек, а беду на троих поделили. А может это и не беда вовсе, а просто первые семейные трудности, с которыми молодым было сложно справиться одним, а друзей-то как раз рядом и не оказалось. И тут мне пришла в голову шальная идея: через неделю я уезжала в Баян-аул, а что если и молодых пригласить с собой в эту поездку? Моя легенда выглядела следующим образом: я снимаю клип к песне «Первая любовь», а ребята просто должны мне подыграть в нем, изображая счастливых влюбленных. Здесь, конечно же, не следует забывать весьма важный момент, они по-прежнему любили друг друга, и пусть не просто и не сразу, но все же согласились помочь мне в работе над моим диском. Еще несколько дней у меня ушли на оформление путевок, улаживание технических моментов, приглашение оператора и прочее. По приезду я изложила им сюжет и определила три дня на вживание в образ и отработку деталей. Целый день молодые были вместе. Роскошная романтическая природа, прогулки под луной, беспрестанное общение сделали свое дело. Они просто преобразились. Съемки шли успешно. Вовлеченная в водоворот событий, молодая супружеская пара уже не исполняла роли, а просто купалась в любви. Измученные размолвкой, они словно заново познавали друг друга. Ролик превзошел все мои ожидания. Домой молодые возвращались словно из свадебного путешествия. Их медовый месяц повторился. В доме воцарились мир и согласие. О разводе и разделе больше никто не говорил, и только моя приятельница, ошарашенная этим внезапно свалившимся на нее счастьем, недоуменно пожимала плечами. История «Первой любви» осталась только в 4-минутном клипе, который войдет в новый компакт-диск, да сердцах счастливых влюбленных, пребывающих в фантастических хлопотах рождения первенца.

Забегая вперед скажу, что врачи напророчили им дочку, которую будущие родители решили назвать Баян.

Душа – и ад, и чистилище. Она всегда такая разная, такая непредсказуемая и такая необычная, что зачастую просто не поддается анализу.

Зинаида Чумакова, член Союза писателей Казахстана и России.

Комментарии закрыты.